Венков А.В. Новороссийская катастрофа (Гибель Донской Армии)

НОВОРОССИЙСКАЯ КАТАСТРОФА  (Гибель Донской Армии)

Андрей Вадимович Венков, Москва

Фотографии эвакуации Донской Армии из Новороссийска из личной коллекции Алексея Иванова (Великобритания).

 Исследователями истории Белого движения на Юге России на сегодняшний  день выдвинуто множество версий, объясняющих его поражение в борьбе с Красной армией.

    Была ли это ошибка или же целая цепочка ошибок одного из предводителей Вооруженных Сил Юга России, либо же это было трагичное и фатальное стечение обстоятельств, множества тактических ошибок и разномыслия среди участников антибольшевистского сопротивления? Анализом сложившейся на тот момент ситуации и занимаются историки…

    То, что произошло в Новороссийске в марте 1920 года, когда белые части, в спешке покидая город, оставили на берегу, на «съедение» красным,  тысячи своих соратников, в том числе и казаков, — это, несомненно, катастрофа, общенародная трагедия. Как стало возможным, что еще недавние союзники, вышедшие из одной Императорской армии, имеющие одинаковые понятия о Чести и Достоинстве, погрязнув в политических склоках и распрях, допустили утрату боеспособности вверенных им частей, а сами части предались панике и «шкурному»  интересу – собственному спасению и эвакуации? Почему командование допустило дезорганизацию своих войск, почему не были приняты надлежащие меры по обеспечению обороны Новороссийска и безопасной эвакуации всех желающих? Многие из  этих вопросов так и остаются открытыми.

    Предлагаемая вниманию читателей Альманаха статья А.В. ВЕНКОВА представляет собой попытку восстановить ход тех событий. Этой публикацией мы открываем цикл исторических исследований, посвященных Новороссийской катастрофе.

Редакция Альманаха

Войсковой Атаман Всевеликого Войска Донского Генерал-Лейтенант

А.П. БОГАЕВСКИЙ

Зимняя кампания 1919-1920 годов Вооруженными силами Юга России была проиграна. Добровольческая армия после неудачного похода на Москву сократилась до корпуса и была переподчинена командующему Донской армии В.И. Сидорину. Донцы, обескровленные в войне на уничтожение, в феврале 1920 года понесли страшные потери во время бездарного марша на Торговую, лучшая донская конница вымерзла в заснеженной степи. Кубанцы не смирились с переворотом, который учинили в Екатеринодаре Врангель и Покровский, и полками бросали белый фронт. В итоге в последнем крупном сражении на донской земле – под станицей Егорлыкской – белые потерпели поражение и  начали отступление на Кубань и к Черному морю.

«19-го февраля Конная группа перешла реку Куга-Ею, — вспоминал генерал Голубинцев. – Отсюда начинается наш медленный, но безостановочный отход на Кубань по большой, размытой тающим снегом, грязной и вязкой дороге к Екатеринодару… Начавшаяся около 20 февраля оттепель обратила черноземную почву в грязное засасывающее болото»[1].

Артиллерист С. Мамонтов, наблюдавший за отступавшими частями 3-го Донского корпуса, вспоминал: «…По обочине тянулись без строя, когда гуськом, когда малыми группами, донцы без винтовок и пик. Пики и винтовки лежали тут же, брошенные вдоль дороги. Донцы бросали оружие, чтобы их не посылали в бой»[2].

19 февраля (3 марта) М.Н. Тухачевский, командующий войсками Кавказского фронта красных, отдал приказ: «Противник, сбитый по всему фронту и теряя пленными, отходит за р.Ея. Армиям фронта приказываю, стремительно продолжая наступление, сбить противника с рубежа этой реки…». Все четыре армии, дравшиеся против донцов и «добровольцев», должны были бить в одном направлении: 8-я на Кущевская – Тимошевская; 9-я – на Старолеушковская – Медведовская; 10-я —  на Тихорецкая – Екатеринодар; 1-я Конная должна была, опережая 9-ю армию, ударом через Старолеушковскую отрезать «добровольцам» путь отступления к Тимошевской[3].

Донцам во всей этой операции выпало отступать грунтовыми дорогами по грязи меж двумя железнодорожными ветками. Причем «кубанцы беззастенчиво грабили донских беженцев»[4], грабили донские склады на станциях, и донцы вынуждены были вызывать с фронта бронепоезда для их защиты. Как бы в отместку, лучшая донская дивизия, 1-я Донская, весь февраль гоняла под Екатеринодаром за кубанскими повстанцами – «зелеными», а 20 февраля (4 марта) в станице Славянской окружила митингующих казаков 3-го и 4-го Таманских полков, выпорола каждого 10-го и расстреляла каждого 50-го (36 выпоротых, 6 расстрелянных)[5].

Воззвание главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генерала Деникина 21 февраля (5 марта) – «крик больной измученной души» — привело к тому, что в армии дух упал до предела. Современники считали, что конница белых была сильнее, чем у красных, но ее нельзя было заставить идти в бой.

Боеспособность сохранила  Донская бригада Морозова в войсках генерала Я. Слащева, защищавших Крым. 24-28 февраля (8-12 марта) здесь разыгралось «второе генеральное сражение Крымской кампании», и донцы в боях на Перекопе прекрасно проявили себя, рубили и преследовали красные части.

Успешные бои генерала Слащева на подступах к Крыму и на самих перешейках подали белому командованию мысль оставить Черноморское побережье Кавказа и Кубань и укрыться с наиболее боеспособными частями на полуострове, ожидая новых восстаний против большевиков. Надеждами на эти восстания держалось все белое движение.

На Дону и Кубани все было гораздо хуже.

Под Злодейской был настигнут и разбит буденновцами Милютинский полк. Пулеметная команда полка с 6-ю пулеметами во главе с полным георгиевским кавалером Я. Лагутиным перешла к красным.

22 февраля (6 марта), отходя по непролазной грязи за реку Челбас, 9-я Донская дивизия (10-ю, не доверяя кубанцам, перебросили под Тихорецкую) подверглась под Павловской атаке конного корпуса Жлобы. Пришлось бросить обозы и артиллерию. По данным И.И. Дедова, 3 полка сдались[6]. Беженцы, обрубив постромки, смешались с войсками.

Потерпев подряд несколько тяжелых поражений, донские казаки группы генерала Павлова были готовы взбунтоваться. Генерал Дьяков писал: «Настроение казаков по возвращении было просто опасным и к ген. Павлову открыто враждебным. На военном совете старших начальников, названном впоследствии «бунтом донских генералов», последние предложили (посоветовали) генералу Павлову, ввиду создавшегося положения, сложить командование.

Генерал Павлов уступил, и командование принял популярный среди рядовых казаков ген. Секретев. В виде репрессий последний был штабом смещен и заменен ген. И. Поповым»[7].

По данным Раковского, донские генералы были недовольны тем, что Павлов «1) заморозил конницу, 2) нераспорядительностью боя у Торговой, 3) ночевкой в открытой степи после этого боя, 4) непонятным его поведением как 12 февраля, так и во время боев 13-17 февраля, и. собравшись на совещание и обсудив поведение Павлова, постановили немедленно его удалить и отстранить от командования конной группой и на его место поставить генерала Секретева. Ком. Донармии 25 февраля согласился с этой заменой»[8].

Обозленные казаки вспомнили о Мамонтове, при котором якобы не знали поражений. Появились слухи, что Мамонтов отравлен. Отдел пропаганды ВСЮР послал в войска агентов для разъяснения, что Мамонтов умер от тифа[9]. Казаки не верили. «Когда 4-й Донской корпус, узнав о смерти ген. Мамонтова, готов был идти в Екатеринодар, чтобы найти виновников его смерти, чтобы успокоить казаков и привести остатки корпуса в порядок, ген. И.Д. Попов был назначен его командиром»[10]. 27 февраля (11 марта) популярный в войсках генерал И.Д. Попов принял командование.

25 февраля (9 марта), когда войска отошли за Челбас, стал известен приказ Деникина о грядущей эвакуации Новороссийска…

Донцы стали отходить за реку Бейсуг. Связь между корпусами была ненадежной. Командующий Донской армией генерал В.И. Сидорин на аэроплане с летчиком Стрельниковым сам облетал корпуса. При переправе через Бейсуг у станицы Пластуновской Сидорин лично участвовал в бою, метался с генералом Калиновским меж частями, но лишь Назаровский полк полковника Лащенова пошел в бой. Сидорин, окруженный конвоем, с холма наблюдал за атакой…

Назаровцы, конечно же, были опрокинуты. Красные преследовали.

Очевидец передает такую сцену: Сидорин и Калиновский вскочили на коней, Сидорин все еще ждал чего-то в задумчивости. Подъесаул Золотарев обратился к нему:

—      Ваше Превосходительство, пора ехать, а то нас зарубят.

—      Разве? Ну, поедем…

Осеняемый георгиевским значком конвоя Сидорин ускакал…

26 февраля (10) марта в Тимашевской состоялось совещание командования Донской армии.

Полковник Кислов отмечал, что казаки потеряли боевой дух, что они против эвакуации в Крым, хотят идти в Персию или за Кавказский хребет. Генерал Кельчевский, бывший начальник штаба Донской армии, назначенный Деникиным военным министром нового правительства Юга России, но оставшийся с донцами, требовал отступать вместе с «добровольцами» на Новороссийск. Корпусные командиры признавали необходимым, прежде всего, дать войскам отдых. Генерал Стариков заявил: «Нет иного выхода, надо отвести казаков за Кубань, дать им отдохнуть, они опомнятся и опять пойдут за мной в бой».

Сидорин считал, что Советы переживают такой же кризис, что и белые, Красная армия тает, в ее тылах разрастается повстанческое движение, те же махновцы… Он предлагал наступать, поддержать кубанцев в боях за Тихорецкую, добиться подъема всего кубанского казачества. Под красными была такая же грязь. Наступая, они растянули свои силы. В конце концов – их недавно били под Батайском и на Маныче.

Сидорин настоял, и донцы решили встретить красных у станицы Кореновской (Тихорецкую только что сдали). Штаб армии, однако, был переведен в Екатеринодар.

28 февраля (12 марта) Сидорин прибыл в ставку Деникина. Деникин в этот день отдал приказ войскам отойти за Кубань и защищать Екатеринодар и Новороссийск. Деникин считал, что кубанцы «скоро одумаются, почувствовав всю тяжесть власти коммунистов. Восстание на Кубани неизбежно; защищая реку Кубань, мы дождемся его и общими силами погоним врага».

Сидорин, тем не менее, передал в войска, чтоб готовились к бою, не доходя Кубани.

Наиболее боеспособной частью оставалась сведенная в группу конница. Голубинцев вспоминал, что 28 февраля (12 марта) конная группа отошла в Кореновскую. «Здесь было получено сообщение, что для руководства операциями в станицу Кореновскую завтра, то есть 29-го, на аэроплане прилетает Командующий Донской Армией генерал Сидорин. Особого энтузиазма это сообщение не внесло, ибо Сидорин вообще не пользовался популярностью ни у командного состава, ни у казаков, и об его военных и боевых качествах и, особенно, политических тенденциях, так же как и методах ведения операций, мнение было далеко не в его пользу»[11].

Прибыв в Кореновскую, Сидорин получил донесение, что противник исчез. Генерал Гусельщиков доложил: «Буденный пошел в обход правого фланга».

У станицы Кореновской состоялся смотр, после которого Сидорин произнес «довольно бессодержательную и трафаретную речь о необходимости победить и драться. Казаки слушали и молчали, кутаясь в драные шинели и переминаясь с ноги на ногу в дырявых мокрых сапогах и опорках»[12]. От офицеров Сидорин тоже не дождался «бодрого ответа».

Вместо ожидаемого боя, по воспоминаниям Голубинцева, войска в тылу услышали стрельбу и начали поспешный отход и бои за переправы через многочисленные разлившиеся речки.

Голубинцев в своих воспоминаниях описал путь конной группы от Кореновской до Екатеринодара. Он лежал через Пластуновскую, Динскую. У речки Качати, прикрывая переправу, 29-й конный полк ходил в конную атаку. «На кургане рисовалась грустная, завернутая в бурку, фигура генерала Сидорина. С конвоем из юнкеров пассивно и беспомощно переезжал ген. Сидорин с кургана на курган, тоскливо слушая перестрелку»[13].

О.Ротова вспоминала, что в 25-м Кочетовском пешем полку тоже были недовольны командованием: «Где был наш пресловутый командующий Донской армией генерал Сидорин? Где были наши донские «министры», много говорившие, но ничего не сделавшие? В полку, как офицеры, так и казаки говорили, что они на подлости были весьма способны  и активны, сваливая генералов Краснова, Денисова и Полякова, а на другое оказались не только никчемными, но злостными разрушителями»[14].

4(17) марта донские части прошли Екатеринодар и стали переправляться через Кубань.

Все время, пока донцы отходили к Кубани и за Кубань, в верхах произошли значительные изменения.

Деникин все время уговаривал казачьих «избранников», делегатов Кругов и Рады, продолжать совместную борьбу, но удар он получил с другой стороны. 28 февраля (12 марта) командующий Добровольческим корпусом генерал Кутепов послал ему

 

 

 

 

Командир Добровольческого корпуса Генерал-Лейтенант А.П. КУТЕПОВ

телеграфно своеобразный ультиматум, в котором требовал принять ряд мер «в целях эвакуации бойцов за идею Добровольческой армии», а именно с момента подхода «добровольцев» к станице Крымской передачи в руки командующего корпусом, то есть Кутепова, всей власти в тылу с диктаторскими полномочиями по определению порядка посадки частей на транспорты и предоставления в его исключительное ведение линии железных дорог, всех плавучих средств и флота. В пункте 5-м Кутепов указывал, что учреждения Ставки и Правительства должны быть погружены не ранее последней грузящейся на транспорты «добровольческой» части.

Обиженный Деникин ответил, между прочим, что «добровольцы должны бы верить, что Главнокомандующий уйдет последним, если не погибнет ранее». «Вот и конец, — отметил Деникин. – Те настроения, которые сделали психологически возможным такое обращение Добровольцев к своему Главнокомандующему, предопределили ход событий: в этот день я решил бесповоротно оставить свой пост».

Дальше – больше. 1(14) марта Донской Войсковой Круг и Кубанская Рада на своем совещании решили объединить Донскую и Кубанскую армии и предложили общее командование генералу Кельчевскому, начальнику штаба Донской армии. Кельчевский ответил: «Это бунт. Я на это не пойду».

2(15) марта Кутепов без разрешения штаба Донской армии отвел Добровольческий корпус от Тимашевской. Сидорин приказал Кутепову контратаковать и восстановить положение. Кутепов приказа не выполнил… Взаимоотношения между «добровольцами» и казаками покатились по наклонной.

3(16) марта Верховный круг Дона Кубани и Терека расторг договор о союзе с Деникиным и принял решение изъять казачьи войска из подчинения Деникину в оперативном отношении. Уехавший в Новороссийск Деникин в свою очередь вывел Добровольческий корпус Кутепова из-под командования Сидорина. «Добровольцы» двинулись на Новороссийск. Генерал Кутепов был назначен комендантом города. А. Гордеев считал, что этим решением «все казачьи части были отрезаны от возможности воспользоваться морскими средствами»[15].

Донской командарм Сидорин, атаман А.П. Богаевский и донской генералитет были против разрыва с Деникиным. 4(17) марта на совещании в станице Георгио-Афипской Сидорин заявил: «У меня есть чувство долга, я буду держаться до последнего». Под давлением генералов донская делегация Верховного Круга высказалась за возобновление союза с Деникиным. Сидорин отдал приказ: «Добровольческий корпус вышел из состава Донской армии, которой по отходе за Кубань приказано оборонять линию Кубани от устья Лабы до Федоровки включительно. Постановление о разрыве с Деникиным аннулируется»[16].

Переправившись через Кубань, донцы оказались в очень невыгодных условиях: «низкий и болотистый берег реки Кубани и многочисленные, текущие с гор реки с болотистыми берегами затрудняли передвижение»[17]. Предгорья были полны отрядов «зеленых». С ними донцы пытались вступить в переговоры. Так, идущая в авангарде Сводно-Партизанская дивизия пыталась договориться с ними — не трогать друг друга.

Перейдя на левый берег Кубани, донцы двинули часть сил вверх по реке, чтобы выйти на связь с кубанскими корпусами.

Тем не менее, командование осознавало, что линию Кубани не удержать, что отступление неизбежно. 5(18) марта Сидорин прилетел в Новороссийск к Деникину и обсуждал пути отступления.

Сидорин предлагал вывести Донскую армию на Геленджик и Туапсе. Деникин убеждал вести донцов на Таманский полуостров, прикрытый «добровольцами», «где возможна легкая оборона и достаточно средств, чтобы выждать время, где имеется большое количество морских средств и возможность переброски частей в Крым.

Но Сидорин возражал, что на Тамань вместе с казаками двинется большое количество беженцев, что изменит совершенно обстановку»[18].

Деникин настоял. 6(19) марта в Георгио-Афипской совещание донских командиров одобрило решение Главкома вести войска на Тамань[19].

Генерал Кельчевский отбыл к Деникину и доложил о решении, но просил, чтобы находившаяся в районе Крымской 1-я Донская дивизия была в числе первых эвакуирована из Новороссийска.

Решению этому не суждено было сбыться.

6(19) марта красные начали переправу через Кубань у Усть-Лабинской и Варениковской, обходя Донскую армию с обоих флангов, а затем форсировали реку в самом Екатеринодаре. Генерал Коновалов со 2-м Донским и 3-м Кубанским корпусами оборонялся неудачно, и красные разрезали донцов на две части. «Такая неутомимость, энергия и высокая активность большевиков были для всех совершенно неожиданными», — писал журналист Раковский.

4-й Донской корпус (порядка 17-18 тысяч всадников), отрезанный от Донской армии (корпус держал связь с 1, 2 и 4 Кубанскими корпусами), 6(19) марта сосредоточился у аула Тахтамукай. Связь с Донской армией и Главным командованием была прервана, зато получено сообщение, что «Донская армия, по постановлению Войскового Круга, прервала всякие сношения с Добровольческой армией. и начальникам бригад и дивизий предлагается действовать по своему усмотрению самостоятельно.

Здесь же, в пути, состоялось совещание старших начальников, на котором решили, не разъединяясь, действовать вместе и отойти в Грузию, где предполагали отдохнуть и оправиться, дабы вновь продолжать борьбу»[20]. Во временное командование 4-м Донским корпусом вступил начальник 10-й донской дивизии генерал Николаев.

Главные силы Донской армии – 1, 2 и 3 Донские корпуса на Таманский полуостров не успели. Красные преградили им путь.

7(20) марта Деникин отдал свою последнюю директиву: «Добровольческому корпусу теперь же частью сил, обойдя кружным путем, занять Таманский полуостров и прикрыть от красных северную дорогу от Темрюка»[21]. То есть, все еще предполагался отход донцов на Тамань, и «добровольцы» должны были прикрыть их фланговый марш. Но, вопреки приказу Деникина, части «добровольцев», которые до этого прикрывали нижнее течение Кубани, под давлением красных пошли на Новороссийск.

1-я Донская дивизия, стоявшая в районе Крымской, могла ударом на Варениковскую (всего 30 км от Крымской) восстановить положение, но такого приказа не получила. 7(20) марта бросила 1-ю Донскую дивизию и ушла, не предупредив ее, на Новороссийск добровольческая конница Барбовича. К Барбовичу присоединилась сформированная на Дону  бригада Чеснокова (Клястицкий и Мариупольский гусарские и Чугуевский уланский полки). Очевидец оставил красочное описание этой 3-тысячной массы кавалерии: «Удивительно красивое зрелище представляли длинные цепи всадников различных полков со своими пестрыми флюгерами на пиках, тянувшихся вдоль полотна железной дороги»[22].

Донское командование считало впоследствии это решение Кутепова роковым для Донской армии. «Движение Донских корпусов не только запоздало по времени, но и вообще было невыполнимо: от расстроенных отходом Донских корпусов было невозможно требовать выполнения своеобразного «шассе круазе» с Добровольческим корпусом, да еще притом посредством флангового марша по отношению к наступавшему противнику», — писал И.Оприц[23].

9(22) марта три Донских корпуса заняли Ильскую и Абинскую и теснились к Крымской, которая была забита «добровольцами», идущими к Тоннельной. 1-я Донская дивизия вопреки логике получила 9(22) марта приказ идти на Тамань.

Отступавшие донцы были «облеплены» «зелеными», которые уговаривали казаков переходить к ним. В Смоленской к «зеленым» чуть было не ушли 4-я и 5-я конные бригады 2-го Донского корпуса, который теперь возглавлял генерал А.М. Сутулов. Но когда армия прошла, бригады все же двинулись за ней, оставив у «зеленых» 500 человек с оружием. В Холмской ушел к «зеленым» Черкасский полк.

10(23) марта авангард 1-й Донской дивизии (Атаманский полк, 6-я сотня лейб-казаков и эскадрон лейб-гвардии Конно-гренадерского полка)  занял Анапу, но дальше на Тамань путь был закрыт.

11(24) марта Анапа была атакована красными (78 и 79 стрелковые полки и 16-я кавалерийская дивизия), и 1-я Донская дивизия, потеряв 44 казака, отошла к Тоннельной. Красные хвастливо заявляли, что уничтожили весь Атаманский полк[24].

Сбившуюся вместе боеспособную конницу генерал Драгомиров предлагал собрать в кулак и бросить в рейд по красным тылам, чтобы она, пройдя Кубань и Дон, вышла к Крымскому полуострову с севера, со стороны Перекопа[25]. Все эти планы остались неисполненными.

«11-го марта Добровольческий корпус, два Донских и присоединившаяся к ним Кубанская дивизия… сосредоточились в районе Крымской, направляясь всей массой на Новороссийск. Катастрофа становилась неизбежной и неотвратимой», — подвел итог Деникин.

«Добровольцы» (корниловцы и алексеевцы) заняли фронт от Тоннельной до Абрау-Дюрсо. Вдоль железной дороги развернулись донцы. Штаб Донской армии все еще торчал в Крымской.

Пристань цементного завода в Новороссийске

В ночь с 11 на 12 (24-25) марта в Новороссийске у пристани вблизи цементного завода стал поезд Деникина, охраняемый английским караулом. 12(25) марта рядом с поездом Деникина остановился поезд Донского Атамана, охраняемый юнкерами и атаманским конвоем. В 9 утра на бронепоезде подъехал Сидорин.

Около пароходов были сооружены баррикады, охраняемые «добровольческими» караулами с пулеметами. Настроение «добровольцев» было очевидно: «Русские части лучше сохранились, чем казаки… Казаки же в большинстве случаев потеряли свои формирования, дисциплину и митинговали. Они явно выразили враждебность главному командованию, и вполне понятно, что командование не желало ввозить заразу в Крым»[26].

Для руководства эвакуацией Деникиным была создана особая комиссия во главе с «почтенным генералом» Вязьмитиновым. Сидорин тоже назначил эвакуационную комиссию в составе инспектора донской артиллерии генерала Майделя, двух генералов И.Т. и К.Т. Калиновских и полковника генерального штаба Добрынина. Но «добровольческие» караулы слушались только генерала Кутепова…

Сам Деникин, на которого готовилось покушение, охранялся англичанами. Но Сидорин действовал согласно субординации.

Очевидцы сохранили содержание переговоров между Деникиным и донским командованием 12(25) марта.

Деникин: Обстановка, как вы знаете, серьезная. Противник уже подходит к Абрау-Дюрсо. Наши арьергарды оказывают слабое сопротивление. Судов на рейде мало. Правда, англичане обещали, что вот-вот должны прибыть четыре корабля. Но мы должны рассчитывать на худшее и иметь в виду, что можем вывести только всех боеспособных и тех, кому грозит неминуемая расправа большевиков. Скажите мне, сколько у вас офицеров, которых нужно вывезти.

Сидорин: Около пяти тысяч.

Деникин: Ну, с этим мы справимся, а вот все части Донской армии, конечно, погрузить будет трудно, особенно, если своевременно не подойдут транспорты.

Сидорин: Но почему же пароходы занимаются добровольцами? Следуя к вам, я лично видел добровольческие караулы у пароходов.

Деникин: Будьте спокойны, пароходы будут распределены по справедливости – равномерно.

Прибывший в Новороссийск штаб Донской армии в первую очередь доложил Сидорину, что все пароходы уже заняты «добровольцами». Сидорин с чинами своего штаба отправился к генералу Романовскому. Тот подтвердил: «Да, но будут еще корабли».

Затем на завтраке у Богаевского, где присутствовали Деникин и Романовский. Сидорин снова (довольно грубо) говорил о транспортах, о погрузке. Раздраженный Деникин ушел с завтрака к себе в поезд.

Все это время добровольцы грузили на английский броненосец «Ганновер» артиллерию и имущество, а на пароход «Владимир» — своих раненых.

1-я Донская дивизия в это время вела бой у Малого Тоннеля, отбивая конницу 8-й армии красных.

В 6 часов вечера на совещании у Деникина последним был оглашен список кораблей, которые подойдут. 4 предназначались «добровольцам», 4 – донцам, 1 – кубанцам. Еще 5 тысяч человек можно было погрузить на английские военные суда. Остальные должны были идти на Геленджик.

С вечера 12(25) марта Новороссийск стал заполняться донскими частями. К утру 13-го (26) он был забит донцами и калмыками. Но донская эвакуационная комиссия смогла «перехватить» лишь один пароход «Россия» на 4 тысячи человек.

Красных сдерживали корниловцы, алексеевцы и донская Сводно-Партизанская дивизия. 1-я Донская дивизия пришла в Новороссийск.

Деникин отдал приказ отправить в арьергард Донскую учебную бригаду генерала Карпова (юнкеров, стрелков и пулеметчиков), но Сидорин оставил в арьергарде «партизан».

Утром к Деникину пришел генерал Кутепов и доложил, что ночью надо покидать город, так как по слухам красная конница идет на Геленджик. Затем у Деникина снова побывали «донцы». Донской делегации Деникин ответил: «Господа, разве было

Донские части и калмыки на пристани

бы справедливо, если бы корабли в первую очередь были предоставлены тем, кто не желал сражаться, а добровольцы прикрывали бы их посадку на суда. Тем не менее, я делаю все возможное, чтобы вывезти и донцов».

Бой шел у Борисовки, в шести километрах к северо-востоку от Новороссийска. Белые бронепоезда и английский дредноут «Император Индии» артиллерией сдерживали наступление красных.

В Новороссийске скопилось до 100 тысяч войск. Англичане высадили десант – шотландцев с пулеметами. Здесь же были танки. Но вся эта масса войск, теснимая втрое слабейшим противником (на Новороссийск наступала 8-я армия, 9-я отстала у Екатеринодара, конница Буденного свернула на Майкоп), не помышляла об обороне.

В арьергарде оставались лучшие части – корниловцы, алексеевцы, «партизаны», регулярная кавалерия. Но как вспоминал мариупольский гусар Л. Шишков, «занятие позиции было лишь обозначено слабыми частями, не объединенными единым командованием; достаточных сил в распоряжении генерала Барбовича, начальника обороны северного сектора Новороссийска, не было, — все, что с утра попало в боевую линию, стремилось грузиться и помимо разрешения начальства»[27]. Начальник Сводно-Партизанской дивизии полковник Ясевич, не получая директив и ориентировки, отправил в Корниловскую дивизию капитана Корева. Тот вернулся и доложил, что Корниловская дивизия «уже ушла в Новороссийск, и в данную минуту снимаются последние заставы»[28].

Итак, в Новороссийск пришли корниловцы и алексеевцы и в 6 вечера начали погрузку.

Рядом ждала погрузки 1-я Донская дивизия, но обещанный пароход не подходил. Из всей дивизии в 3500 человек позже удалось погрузить на шхуну «Дунай» и отправить 450 офицеров и казаков лейб-гвардии казачьего полка и 312 лейб-гвардии Атаманского[29].

Пришедший в ярость Сидорин отправился с генералом Дьяковым к Деникину, у которого как раз был генерал Хольман. Разыгралась следующая сцена:

Сидорин: Я требую от вас прямого и честного ответа, будет ли дивизия Дьякова перевезена?

Деникин: Я вам ничего гарантировать не могу. Ваши части не желают сражаться, чтобы выиграть время. При таких условиях обещать ничего нельзя.

Сидорин: Однако для Добровольческого корпуса у вас нашлись суда. Добровольцы готовы к отплытию, а моя армия брошена. Это предательство и подлость! Вы всегда меня обманывали и предавали донцов.

Хольман: Успокойтесь, генерал. Разве можно так разговаривать с Главнокомандующим? Успокойтесь, я переговорю с адмиралом Сеймуром, и уверен, он все сделает, чтобы вывезти вашу дивизию.

Сидорин (Дьякову): Вы слышали, я ничего не могу добиться от этого генерала! Садитесь на коней и пробивайтесь в Геленджик…

В 7 часов вечера регулярная кавалерия снялась с позиций и, оставив разъезды, пошла в Новороссийск, куда прибыла в 10 вечера.

До 17 часов вела огонь прямо под стенами города артиллерия Сводно-партизанской дивизии. Затем «партизаны» пошли в Новороссийск, но погрузиться не смогли.

В сумерках штабы Добровольческого корпуса и Донской армии погрузились на пароход «Цесаревич Георгий». «На берегу и в городе, забитом толпами людей и массой лошадей, брошенных на произвол судьбы, царил кошмар, описывать который мы не будем, ибо он достаточно  хорошо известен», — писал И. Оприц[30].

Утром 14(27) марта штабы были в Феодосии. 15(28) марта здесь, в гостинице «Астория» на совещании подсчитали, что «добровольцев» вывезено 35 тысяч (напомним, что на фронте их было 10 тысяч) со всеми пулеметами и несколькими орудиями, вывезены «все добровольческие тыловые учреждения с персоналом и имуществом». Донцов вывезли10 тысяч без лошадей.

Красные 14(27) марта ворвались в Новороссийск. Первыми шли перешедшие на сторону Советов кубанцы. Командарм И. Уборевич докладывал: «Город был захвачен лихим налетом кавалерийской дивизии Екимова. Около 9 часов в город вошли пять дивизий 8 и 9 армий… Начальника кавалерийской дивизии Екимова за личный подвиг наградил своим орденом Красного Знамени»[31].

В Новороссийске красные взяли 22 тысячи пленных[32].

Эвакуированные казаки на британском крейсере «Калипсо»

Виновником сдачи такого количества войск и виновником всей Новороссийской катастрофы донцы считали Деникина. Они писали, что передача эвакуации в руки Кутепова заранее выразила «решение вывоза Добровольческого корпуса за счет Донской армии и обречение последней на ускоренное и полное разложение»[33].

Если позицию Кутепова донцы соглашались «до некоторой степени» оправдать – тот заботился исключительно о своем корпусе, «то позиция Главнокомандующего такого извинения не имеет».

«Генерал Деникин возлагает вину за невывоз Донских корпусов на Командующего Донской армией генерала Сидорина, потерявшего всякий командный авторитет и долго сомневавшегося в желании рядового казачества идти в Крым, — писал Оприц. – Однако, после доклада генерала Сидорина 5  марта о результате совещания донских начальников, постановивших идти в Крым, хотя бы и через Тамань, места для такого сомнения уже быть не могло.

Потеря генералом Сидориным командного авторитета выяснилось за много дней до 12 марта, и ничего не мешало генералу Деникину просить Донского Атамана своевременно заменить генерала Сидорина другим донцом (генералы Гусельщиков, Абрамов, Секретев)»[34].

«Добровольцы» во всем винили самих казаков. С. Мамонтов писал: «И донцы, и кубанцы заявили, что ехать в Крым они не желают. Собственно, они сами не знали, чего они хотят…  Казакам было приказано генералом Деникиным отходить на Тамань, откуда их вместе с лошадьми и имуществом легко было перевезти в Керчь. Казаки на Тамань не пошли, а пошли частью в Грузию, а частью в Новороссийск, где дезорганизовали транспорт и заполнили набережные. Там они вдруг захотели ехать в Крым»[35].

Взаимные обвинения такие, как будто дело необходимо было решить в один день.

Имея 100 тысяч бойцов и занимая прекрасные позиции под Новороссийском, белое командование могло продержаться хотя бы еще неделю и за несколько рейсов (от Новороссийска до Евпатории пароходы шли 6 часов) перевезти из Новороссийска в Крым всех желающих.

Как считал начальник арьергарда, он же начальник Сводно-Партизанской дивизии,  «спешная последняя погрузка 13 марта не вызывалась реальной обстановкой на фронте, которая мне, как отходившему последним, была очевидна. Никаких значительных сил не наступало…  При наличии хотя бы слабой попытки к управлению со стороны генерала Кутепова или Барбовича ничего бы не стоило удержать Новороссийск еще два-три дня, указав только линию арьергардных боев и участки для тех частей, которые все равно не имели транспортных средств. К сожалению, ни генерал Кутепов, ни генерал Барбович не только не искали связи со своими частями, но даже отвернулись от меня, так как ни тот, ни другой не ответили, кто у меня справа и слева и какой план действий ими намечен… Между тем, не будь этого обмана, то есть знай я, что судов для дивизии нет, я остался бы с дивизией в Кирилловке и, безусловно, продержался бы весь день 14 марта, если бы при мне остались бронепоезда»[36].

Свой последний бой Сводно-Партизанская дивизия дала уже у Кабардинки, после Новороссийской катастрофы. Остатки ее были подобраны английскими и французскими кораблями.

Но настроя высшего командования на оборону не было…

И главное – не принимаются во внимание ресурсы Крыма и перспективы борьбы, как их видели «добровольцы».

Планировалось оставить казаков на их родной территории. Такое количество пленных красные не могли расстрелять или даже рассадить по лагерям. Более того, ВЦИК по просьбе Съезда трудовых казаков объявил амнистию всем трудовым казакам в белом лагере, попавшим туда по мобилизации.

Белое командование твердо знало, что амнистия, объявленная государством, — одно, а личные счеты, которые должны неизбежно проявиться в станицах между побежденными и новоявленными победителями, — другое. Оставленные на побережье казаки, амнистированные большевиками, должны были неизбежно восстать. Вот тогда из Крыма и должны были появиться сохранившиеся «добровольцы».

Но эта идея не была в должной степени проработана. Донской офицер И. Савченко вспоминал: «Добровольческая армия… даже не успела оставить секретного явочного пункта, куда бы мы, пленные, могли явиться за получением директив и указаний»[37].

Участь брошенных в Новороссийске частей была печальна. Вот что записал в своем дневнике один из офицеров Сводно-Партизанской дивизии: «Узнали, что все, кто не мог погрузиться, пошли на Геленджик, но у Кабардинки дорогу перерезали зеленые в таком месте, где развернуться не было возможности. Шесть раз наши ходили в атаку, но безрезультатно. Одна сотня с пулеметом держала 20000 армию. Некоторые бросились на лошадях в море. Их подобрали французские военные суда. Сзади шли красные. Остальные разбрелись, кто куда, по горам, с тем, чтобы или попасть к зеленым или погибнуть голодной смертью»[38].

Та же участь постигла остатки лейб-гвардии Атаманского полка, которые из Новороссийска двинулись на Туапсе, но в пути под Кабардинкой были смяты отступающими черкесами и потеряли 300 казаков и 18 офицеров. Подъесаул Широков застрелился. Старший офицер полка есаул Л.В. Васильев прямо на лошади бросился в море, за ним последовали есаул Иванов, подъесаул Божков. Сотник Щепелев договорился о сдаче уцелевших. В плен попали есаулы Рудаков, Клевцов (потеряв пенсне) и П. Лосев.

«Богохульная ругань красных, выуживание из нашей толпы калмыков и подозреваемых в том, что они офицеры, и расстрелы их на месте производили очень тяжелое впечатление», — вспоминал П. Лосев, попавший потом в Красную Армию и перебежавший к полякам[39].

Рядовые атаманцы были записаны в Красную армию. 1-я сотня полка в полном составе стала 3-й сотней одного из красных дивизионов, казаки других пяти сотен были расписаны в пехотные роты[40].

На пристани в Новороссийске была брошена Донская пластунская бригада. Начальник бригады, полковник А.С. Кострюков, застрелился перед строем[41].

Генерал Гусельщиков, бросив остальные части своего корпуса, явился на пристань с Гундоровским полком. С парохода «Николай» некий штаб-офицер объявил: «Вашему полку направление походным порядком на Туапсе». После долгих препирательств генерал Гусельщиков заявил, что «если полк не будет погружен, то пароход от пристани не отойдет, а будет потоплен вместе со штабом. Офицер согласился. Немедленно был спущен трап, и полк, бросая на берегу оседланных лошадей, стал грузиться на пароход».

Погрузка закончилась на рассвете. Пароход отходил под огнем большевиков. «Много бросалось вплавь за пароходом, но подбитые большевиками тонули на наших глазах», — вспоминал очевидец.

Многие из брошенных на берегу казаков, не откладывая дела в долгий ящик, стали проситься в Красную армию, части которой вступали в Новороссийск. Сразу же вступили в переговоры по этому поводу с 21-й стрелковой дивизией красных казаки 7-го Донского полка «Молодой армии». 13 младших офицеров и 170 казаков этого полка были зачислены в красную армию и сведены в два эскадрона во главе со своими же офицерами[42].

4-й Донской корпус все это время отступал через станицу Бакинскую на Саратовскую. Причем донцы 79-го и 80-го конных полков были в своем репертуаре. «У казаков этих полков видели серебряные деньги в брезентовых мешочках, говорят, что они на мосту «грабанули» застрявшие в заторе повозки Кубанского Казначейства, чтобы оно «не досталось красным»»[43].

В станице Саратовской корпус соединился с Кубанской армией.

Генерал Шкуро предлагал отойти в «богатый хлебом Майкопский район», но совещание старших начальников решило идти к побережью, на Туапсе[44].

Проделав тяжелый поход по шоссе и потеряв много лошадей, кубанцы и донцы вышли к Туапсе, где всех спешенных и больных погрузили на пароход «Тигр» и 19 марта (1 апреля) отправили в Крым.

Всего в Туапсе собралось 57 тысяч донских и кубанских казаков. Большую часть казаков здесь составляли кубанцы. «…Мы как бы растворились в море кубанцев», — вспоминал Голубинцев[45]. Красные здесь не напирали, и казаки на побережье получили почти месячную передышку. Фактически еще месяц после оставления Новороссийска более 50 тысяч боеспособных казаков держали оборону неподалеку от города, но так и не были переброшены в Крым.

После Новороссийской катастрофы судьба Донской армии была предрешена.

22 марта (4 апреля) генерал Деникин оставил свой пост. «Самоупразднение Главнокомандующего и его штаба в решающий момент Новороссийской эпопеи, в условиях последующей катастрофы, не могли не уронить авторитета генерала Деникина, уже подорванного зимними неудачами Юга… Среди кубанцев и донцов он пал бесповоротно», — писал И.Н. Оприц[46]. Принявший командование генерал Врангель нашел, что «войска за многомесячное беспорядочное отступление вышли из рук начальников. Пьянство, самоуправство, грабежи и даже убийства стали обычным явлением в местах стоянок большинства частей.

Развал достиг и верхов армии»[47].

Генерал Слащев подтверждал: «Это была не армия, а банда»[48].

Казаки, оставшись без лошадей, были настроены мрачно. «Если нас назначат в пехоту, уйдем к красным», — говорили они. Войска бедствовали. «Переменить белья не на что… купить стоит 10 тысяч пара. Таких денег у нас нет», записал в дневнике один из офицеров. Он же отмечал впоследствии, что бывают случаи битья казаков офицерами[49].

Одним из первых своих приказов «бесконечное количество войсковых частей» Врангель свел в три корпуса: корпус Кутепова из частей Добровольческого корпуса, корпус Слащева из «добровольческих» частей ранее отошедших в Крым с территории Украины,  а «донские части должны были составить Донской корпус»[50].

24 марта (6 апреля) 1920 года из частей Донской армии, вывезенных в Крым, был сформирован Отдельный Донской корпус. Командиром корпуса оставался Сидорин, начальником штаба – Кельчевский.

Впрочем, вскоре Добровольческое командование, с целью безоговорочного подчинения себе казаков, спровоцировало конфликт и отдало руководство донского корпуса под суд…

 


[1]     Ген. Голубинцев. Русская Вандея. Очерк гражданской войны на Дону. 1917-1920. Мюнхен. 1959. С.154.

[2]     Мамонтов С. Походы и кони//Дон. 1994. № 1. С.95.

[3]     Директивы командования фронтов Красной Армии. Т.2.М. 1972. С.497.

[4]     Городовиков О.И. Воспоминания. М. 1957. С.100.

[5]     Оприц И.Н. Лейб-гвардии казачий Е.В. полк в годы революции и гражданской войны. 1917-1920. Париж. 1939. С.284.

[6]     Дедов И.И. В сабельных походах. Ростов-на-Дону. 1989. С.155.

[7]     Оприц И.Н. Указ. соч. С.277.

[8]     Цит. по: Бугураев М. По поводу рейда ген. Павлова//Родимый край. № 36. 1961. С. 8.

[9]     Падалкин А. Дополнение к труду Е. Ковалева // Родимый край. 1960. № 31. С.11.

[10]    Его же. памяти генерала Ивана Даниловича Попова // Родимый край. 1971. № 95. С.43.

[11]    Ген. Голубинцев Указ. соч. С.154-155.

[12]    Там же. С.155.

[13]    Там же. С.157.

[14]    Ротова О. Воспоминания//Донская армия в борьбе с большевиками. М. 2004. С.85.

[15]    Гордеев А.А. История казаков. Ч.4. М.1993. С.331.

[16]    Там же.

[17]    Там же. С.329.

[18]    Там же. С. 331.

[19]    Падалкин А. Новороссийск – апрель 1920 год// Родимый край. 1972. № 98. С. 19.

[20]    Ген. Голубинцев. Указ. соч. С.160.

[21]    Мельников Н.М. Новороссийская катастрофа //Родимый край.1961. № 35. С.3.

[22]    Борель М. К Черному морю // Вестник первопоходника. № 90. С.32.

[23]    Оприц И.Н. Указ. соч. С.287.

[24]    Шевченко И.Н. Рожденные в пламени //На Деникина… С. 208.

[25]    Борель М. Указ. соч. № 93. С.40.

[26]    Мамонтов С. Не судимы будем… С.262,267.

[27]    Шишков Л. 4-й гусарский Мариупольский императрицы Елизаветы Петровны полк. Участие в гражданской войне// Возрожденные полки… С.83.

[28]    Мельников Н.М. Новороссийская катастрофа //Родимый край. 1961. № 35. С.11.

[29]    Оприц И.Н. Указ. соч. С.292.

[30]    Оприц И.Н. Указ. соч. С.292.

[31]    Алдан-Семенов А.И. Слово о командарме. М. 1981. С.52.

[32]    Какурин Н.Е. Как сражалась революция. Т.2. М.1990. С. 329.

[33]    Оприц И.Н. Указ. соч. С.296.

[34]    Там же. С. 297.

[35]    Мамонтов С. Походы и кони… С.95.

[36]    Мельников Н.М. Указ. соч. С.11-12.

[37]    Савченко И. В красном стане//Белый архив. Т.1-2. Париж. 1928. С.284.

[38]    Туржанский С.Л. Дневник поручика, младшего офицера Семилетовской батареи // Первопоходник. № 30. С.25.

[39]    Лосев П. С. После Новороссийска //Родимый край. 1972. № 98. С. 22, 23.

[40]    Там же. С. 22.

[41]    Гибель полковника А.С. Кострюкова //Родимый край. 1972. № 97.

[42]    Сизенко А. Федичев В., Черепахин В. Мы – донские казаки. Документы, факты, очерки истории станицы Луганской в ХУП-ХХ ст. Луганск. 2006. С. 257.

[43]    Родимый край. 1973. № 108. С.19.

[44]    Ген. Голубинцев. Указ. соч. С.165.

[45]    Там же. С. 166.

[46]    Оприц И.Н. Указ. соч. С.297.

[47]    Воспоминания генерала барона П.Н. Врангеля. Т.2.М. 1992. С.25.

[48]    Слащев Я.А. Белый Крым. 1920. М. 1990. С.79.

[49]    Туржанский С.Л. Указ. соч. С. 25, 29.

[50]    Воспоминания генерала барона П.Н. Врангеля…Т.2. С.32.